Джеймс Купер - Сатанстое [Чертов палец]

Говорят, что Аберкромби не посоветовался ни с одним из американских офицеров, перед тем как приказать атаковать форт. Впереди всех, в голове колонны, шли шотландские горцы, а непосредственно за ними двигался полк Бельстрода. Шотландцами командовал старый боевой офицер, полковник Гордон Грахам. Чтобы подойти на расстояние выстрела к парапету, потребовалось более часа времени из-за топкого болота и частого леса, страшно затруднявших движение. Приказано было не открывать огня, а добежать до парапета и принять неприятеля в штыки. Наконец голова колонны стала появляться из леса; перед тем как выйти из-под прикрытия под неприятельский огонь, сделана была остановка, чтобы дать возможность всем выстроиться в боевом порядке. Нас отделяли каких-нибудь шестьсот шагов от парапета, когда в наших рядах где-то на фланге раздался одинокий выстрел, — это выстрелил Джеп, пробравшийся сторонкой по болоту и убивший наповал французского офицера, вскочившего на парапет, чтобы произвести рекогносцировку.

Горцы медленно продвигались вперед, идя в ногу под звуки своего марша, когда по всей неприятельской линии пробежал огонь; град пуль и картечи засвистал в воздухе, неся смерть в наши ряды. Шотландцы на минуту смешались, но тотчас же оправились и продолжали идти вперед. Полк Бельстрода также пострадал; картечь свистала в воздухе, и мы видели, что впереди дерутся. Бойня произошла страшнейшая; в числе жертв пал старый Грахам. Вскоре каждый командир открывал огонь, как только предоставлялась возможность развернуться. Все честно исполняли свой долг; все рвались вперед к парапету, опережая друг друга. Но неприятель навалил перед ними целые горы деревьев с порубленными сучьями и ветвями, так что образовалось заграждение, перейти которое в боевом порядке было невозможно: между тем французская артиллерия не прекращала огня по всей линии. Некоторые части вынуждены были отступить. Бой продолжался четыре часа; наши солдаты безрезультатно стреляли по неприятелю, который из-за своих прикрытий безнаказанно расстреливал наших.

Гурт все время держался в первых рядах и вскоре очутился в самой гуще сражения. Мы побежали за ним, добежали до поваленных перед парапетом деревьев и засели там, скорчившись между ветвей; но когда наши отступили, мы остались одни, а когда огонь стал мало-помалу утихать, волей-неволей пришлось вернуться назад. Мы отступали осторожно, скрываясь за деревьями, но все же внимание неприятеля было привлечено выстрелами Гурта, который отступал, продолжая стрелять. В продолжение нескольких минут пули свистели вокруг нас, как рой пчел.

Джепа не было с нами, и я не знал, где мне его найти; но когда мы добрались до болота, я увидел его, тащившего за собой рослого индейца, навьюченного тремя карабинами. Это был его пленник: остальных же двух он уложил на месте, а ружья забрал. Вскоре мы узнали об отступлении по всей линии. Несмотря на превосходящую численность, мы были окончательно разбиты; раненых несли сотнями на баркасы и другие суда, стоявшие у берега: большинство убитых было оставлено на поле сражения, и в ту же ночь большинство судов отошли от берега, а остальные отчалили на рассвете.

Так окончилась эта экспедиция 1758 года. На этот раз приходилось отказаться от возможности увидеть Монреаль и Квебек; в этот роковой день у нас было по меньшей мере десять тысяч человек под ружьем, и больше половины из них были в деле. У неприятеля не было даже и пяти тысяч войска, рассеянного по частям во всех укреплениях, и из них стреляла по нам самая незначительная часть. Непростительной и роковой ошибкой было брать приступом пост, почти неприступный, не имея даже артиллерии для прикрытия наступления.

В этот ужасный день мы потеряли пятьсот сорок восемь человек убитыми, тысячу триста пятьдесят восемь ранеными; больше половины полководцев были убиты, а все остальные, за малым исключением, ранены. Полк Бельстрода также сильно пострадал: сам Бельстрод был ранен, Биллинг убит, а Гаррис был ранен сабельным ударом.

Смятение произошло страшное; подобного поражения никто не ожидал: люди садились на суда без разбора, все части вместе, и как только на судне не было больше мест, оно уходило, не дожидаясь никаких распоряжений; припасы и багаж бросали, спасли только все знамена. Милиции, которая почти не участвовала в деле, поручено было прикрывать отступление, то есть посадку людей на суда. Что же касается нас четверых, не считая пленника Джепа, с которым он никак не хотел расстаться, то мы положительно не знали, что нам делать. Все, кто нам был знаком в войсках, были или ранены, или убиты. Мы не только не знали, что стало с Бельстродом, но даже не могли разыскать его полка.

Не зная, на что решиться, — проситься ли на один из баркасов, отходивших сейчас, или дожидаться утра, мы стояли и совещались у берега, как вдруг я услышал за спиной знакомый музыкальный голос, спрашивавший меня почти шепотом:

— Вы хотите уехать отсюда? С вас довольно этой забавы? Да?

Я оглянулся. За мной стоял Сускезус. Кругом кипела толпа людей; одни проталкивались к берегу, другие возвращались за чем-нибудь, и среди этой движущейся толпы пробрался онондаго, никем не замеченный. Откуда он взялся? Как разыскал нас? Этого я не мог дознаться даже и впоследствии.

— А ты можешь помочь нам уехать, Сускезус? — спросил я.

— Да, лодка здесь! Идите за мной!

Мы последовали за ним, и он повел нас прямо по направлению к французским укреплениям. С минуту у меня опять мелькнуло подозрение о предательстве, но оказалось, что Сускезус очень разумно выбрал уединенную бухточку, где и запрятал в камышах нашу лодку, ту самую, в которой он перевозил нас через озеро.

Я высказал было опасение, что индейцы — союзники французов — могли напасть на нас в этом уединенном месте, чтобы воспользоваться наградой за скальпы, но онондаго поспешил успокоить нас.

— Нечего опасаться: теперь краснокожие собирают скальпы на поле сражения; там слишком много убитых, чтобы идти искать живых! — сказал он.

Однако в тот момент, когда мы уже садились в лодку, произошла непредвиденная задержка: наша лодка могла вместить только пять человек, шестого никак нельзя было захватить, а мой Джеп не хотел расстаться со своим пленником.

— Для краснокожего нет места, — заявил онондаго, — пятеро хорошо, шестеро — дурно!

— Что же с ним делать? — спросил Гурт.

— Снять скальп, — спокойно ответил онондаго, — скальп прекрасный — длинный чуб, хороший скальп!

— Это хорошо для тебя, Сускезус, но нам, христианам, это не годится! Мне думается, что всего лучше обезоружить его и отпустить! — возразил ему Гурт.

— Обезоружить? Да он и так уже давно обезоружен, но он сию же минуту найдет себе оружие на поле битвы! Но делать больше нечего; надо его отпустить! Отпусти его, Джеп! — приказал я.